Сервис Suno сочиняет музыку по текстовому запросу: пользователь описывает, что хочет услышать, и получает готовый трек с вокалом. Немецкое авторское общество GEMA занимается тем же, что и РАО у нас. Оно управляет правами авторов музыки и собирает за них вознаграждение. В GEMA решили проверить, что сервис выдаёт, если попросить у него чужую песню.
Сотрудники GEMA и её юристы вводили в Suno полный текст песни «Atemlos durch die Nacht» от первой строчки до последней, её название и жанр. Ни мелодию, ни гармонию, ни ритм, ни аранжировку в запросе не задавали. Всё это сервис должен был написать сам. Один и тот же запрос отправляли снова и снова: для этой песни его повторили 176 раз.
Что теперь считается копией, если внутри программы нет ни одной музыкальной записи
31 июля 2026 года суд Мюнхена в значительной части удовлетворил требования GEMA. Главный вывод звучит неожиданно. Охраняемая музыка хранится внутри нейросети Suno, причём не в виде записей или файлов, а в виде её внутренних числовых настроек. При этом никто не открывал нейросеть и не показывал, в каких именно числах «лежит» та или иная песня. О том, что у программы внутри, суд сделал вывод по тому, что она выдаёт в результате. И самое интересное в деле — не вывод о нарушении, а способ, которым суд к нему пришёл.
Спор был о шести произведениях. Это «Atemlos durch die Nacht», «Daddy Cool», «Rasputin», «Big in Japan», «Forever Young» и припев «Mambo No. 5». Речь шла именно о музыке, о мелодии и других узнаваемых элементах песен.
Нарушений суд установил несколько:
- Первое нарушение состоит в копировании записей при подготовке обучающего материала и во время самого обучения. Чтобы научить нейросеть, записи нужно собрать, скачать и обработать, то есть скопировать, а разрешения на это никто не давал.
- Второе нарушение заключается в хранении охраняемого содержания в параметрах нейросети.
- Третье нарушение состоит в выдаче пользователям треков, в которых узнаются элементы оригинальных песен.
Второе нарушение представляет особый интерес, потому что записей в обученной нейросети нет, а копия, по мнению суда, всё равно есть.
Где спрятана песня
Suno защищалась просто и технически убедительно. После обучения в программе не остаётся ни одного аудиофайла. Внутри — только числа, огромный набор настроек, который получился в результате множества вычислений. Эти настройки нельзя проиграть, как mp3. Сами по себе они не содержат звука и лишь определяют, что нейросеть выдаст в ответ на очередной запрос. Специалисты называют обученную программу моделью, а её внутренние настройки параметрами, или весами.
Суд с этим описанием спорить не стал, потому что оно верное. Но вместо спора о содержимом программы он поменял сам вопрос.
Правило, которое сформулировал суд, звучит так. Произведение считается воспроизведенным в нейросети, то есть сохранённым, если её параметры настроены так, что с её помощью это произведение можно снова получить в узнаваемом виде. Совпадение нота в ноту не требуется, достаточно, чтобы слушатель узнал песню. А если произведение сохранено, значит, оно воспроизведено. Воспроизведением называют изготовление экземпляра произведения. Это одно из основных прав автора, и без разрешения правообладателя так делать нельзя. Иными словами, если песню можно узнать и получить обычным запросом, какой составил бы любой пользователь, значит, она уже закреплена в программе и воспроизведена.
Это свойство суд называет меморизацией. Слово происходит от английского memorization — «запоминание». Следует сделать оговорку. По-человечески нейросеть ничего не помнит. Она не держит припев в голове так, как человек помнит мелодию или пароль от почты. Её параметры просто настроены так, что на определённый запрос или на серию запросов она снова собирает достаточно похожий фрагмент.
О том, что внутри, вывод делается по тому, что снаружи
Ключевым доказательством стал результат, который удалось получить на выходе. Если созданный нейросетью трек похож на чужую песню, значит, песня запомнена. Если запомнена, значит, отражена в параметрах. Если отражена в параметрах, значит, имеет место воспроизведение. Один и тот же сгенерированный трек оказывается сразу и следствием того, что песня хранится в параметрах, и главным доказательством того, что она там есть.
Обычно в спорах о нарушении прав, например на программное обеспечение, назначают экспертизу. Эксперт анализирует программу и показывает суду, где именно находится спорный объект, то есть фрагмент заимствованного кода. Здесь показывать нечего. Никто не предъявил суду числа, в которых «лежит» «Rasputin» или «Forever Young». Суд этого и не потребовал. Экспертизу, которая ответила бы, где и в каком виде внутри нейросети хранится охраняемая музыка, он не назначил и необходимой не счёл.
Суд фактически расширяет привычное представление о копии: отдельного аудиофайла внутри модели нет, но этого, по его мнению, и не требуется, если параметры позволяют снова сделать произведение узнаваемым. Извлечь и послушать спрятанную в параметрах мелодию нельзя, но если считать, что копия там есть, старое правило о воспроизведении применяется сразу и правообладатель получает защиту.
176 попыток
Чтобы получить нужный результат, GEMA отправляла один и тот же запрос много раз. Для «Atemlos durch die Nacht» — 176 раз, для «Big in Japan» — 124 раза, для «Rasputin» — 8 раз, для «Mambo No. 5» — 4 раза. Истец этого не скрывал и прямо заявил, что выбрал для процесса самый показательный результат, хотя нарушение, по мнению GEMA, имело место и в других сгенерированных треках.
Суд не увидел здесь проблемы. Запросы он назвал простыми и не предопределяющими музыкальный результат. А повторение одного и того же запроса, по логике суда, ничего не меняет, потому что запрос остаётся прежним, и нейросеть каждый раз выбирает ответ из одного и того же набора вероятностей.
Если описать эксперимент совсем просто, сервису настойчиво объясняли, какую песню от него хотят, и много раз нажимали на одну и ту же кнопку.
У суда есть и более сильный довод. Мелодию в запрос никто не вписывал, значит, узнаваемую мелодию нейросеть взяла из того, чему научилась на чужих записях, и не имеет значения, с какой попытки это получилось.
Но у этого довода есть слабая сторона. Такой эксперимент может доказать, что копия есть, и почти не может доказать, что её нет. Поэтому количество попыток из истории не выбросить, хотя суд отнёсся к нему без особого интереса. От него зависит ответ на другой вопрос. Что получит обычный человек, который просто попросит у сервиса песню, а не будет добиваться совпадения 176 раз подряд?
Что из этого выйдет
Возможно, широкое понимание меморизации окажется удобным способом применять старые нормы права к новым техническим решениям. Правообладателю такой подход значительно упрощает жизнь, ведь не нужно вскрывать нейросеть и показывать, в каком месте спрятан фрагмент песни. Достаточно показать, что программа способна его выдать. Вопрос о том, считать ли копией то, что осталось от песни внутри обученной нейросети, в скором времени предстоит решать и нашим судам.