Нейросети, рисующие картины, ChatGPT в разных «ролях», заполонившие новости, по понятным причинам, оказались в фокусе внимания юристов,
занимающихся вопросами интеллектуальной собственности. Именно гражданское право имеет дело с категориями право- и дееспособности, регулирует
область интеллектуальных прав, среди которых — права на результаты интеллектуальной творческой деятельности.
Насколько правомочен термин «искусственный интеллект», получивший широкое распространение в научных и медийных кругах? На условность, неточность,
приблизительность этого термина указывали многие; но для юридической сферы точность определений, как известно, необходимое условие надлежащего
регулирования. В публикациях Journal of Digital Technologies and Law (lawjournal.digital) автор К. Галлезе приходит к выводу о том, что существующий на
данный момент ИИ «состоит из систем, способных решать конкретные задачи на основе моделей и алгоритмов, созданных и отлаженных человеком, используя
данные и параметры, произвольно выбранные создателем модели. Это означает, что он способен выполнять определенные задачи, иногда даже лучше, чем
человек, но не может перенести эти навыки в другую область знаний. Следовательно, термин «интеллект» ошибочен». Автор также отмечает, что даже способность
некоторых видов ИИ в определенных пределах действовать «самостоятельно» (в том числе не так, как ожидал разработчик) не является показательной. Приводимые и
анализируемые в названной статье нормативные и иные документы подтверждают, что ИИ — это технология; его регулирование осуществляется, главным образом, со
стороны различных стандартов и технических условий (требований). В российском законодательстве подобные вопросы могут вписываться в законодательство
о контрольно-надзорной деятельности, например; но где здесь предмет для гражданско-правового регулирования? Разумеется, можно применять гражданское право,
например, к вопросам оборота ИИ как товара, причинения вреда имуществу или личности деятельностью, связанной с эксплуатацией ИИ — для этого пригодны те
институты, что уже есть. Но по каким-то причинам некоторые российские юристы продолжают искать способы придать юридическую личность технологии, например,
признать авторство роботов на сгенерированные ими объекты, по форме выражения подобные результатам интеллектуальной творческой деятельности человека.
Можно ли оспорить обоснованность такого решения, используя только тезис: сущность алгоритма противоречит сущности творчества? И да, и нет. Да — потому что
верность этого тезиса подтверждена практикой в широком смысле слова. Нет — потому что отсутствуют формальные критерии определения творчества. Имеет место
своего рода парадокс: если мы не можем четко, то есть через формально-логические критерии, определить, что есть творчество, то у нас нет и основания однозначно
отказывать в признании этой способности за ИИ.
Отдельный вопрос, вернее, правовая коллизия, возникает в вопросах так называемых смежных прав. Смежные права изначально подтверждаются, чтобы способствовать распространению объектов авторских прав (произведений), что нашло отражение в полном легальном наименовании этого вида прав (права, смежные с авторскими).
Можно ли сказать, что генерация с помощью ИИ неких объектов, похожих на охраняемые авторским правом, находится в том же логическом ряду? Судя по уже появившимся претензиям художников и иных представителей творческих профессий, ответ отрицательный. Расценивать
сгенерированные на основе ранее созданных произведений у которых есть конкретные авторы) объекты как популяризацию этих произведений – вариант сомнительный
с правовой точки зрения. В этой связи, представляется необходимым в принципе уйти от правовой квалификации результатов функционирования ИИ как произведений.
Например, название «результаты генерации искусственным интеллектом» (AI-generated results) соответствует существу обозначаемых явлений и не создает ложных
предпосылок для рассуждений на тему «творчества ИИ», то есть характеристик, наделяющих технологию правосубъектностью. Определение предмета правового
регулирования как совокупности общественных отношений ставит точку в дискуссии о «правосубъектности» ИИ. Индивид обретает умение жить в обществе,
усваивая социальные нормы, ценности, обычаи, впитывая культуру, иными словами, социализируясь. «Язык машин» и соответствующая ему цифровая форма не являются характеристиками общественных отношений, регулируемых гражданским правом.
Если у вас возникли вопросы, связанные с защитой прав на интеллектуальную собственность, — обратитесь за консультацией к юристам РПСМИ: lawyer@rpsmi.ru
.Источник: zakon.ru.